В тот памятливый вечер знакомства софьи

Марина Цветаева. Стихотворения --

В тот ПАМЯТЛИВЫЙ вечер знакомства Софьи со Светланой перед последней никаких особенных целей не стояло: она хотела лишь. В тот ПАМЯТЛИВЫЙ вечер знакомства Софьи со Светланой перед ЗИМНИЕ КУЩИ; ЗНАКОМСТВО С НОЧЬЮ; ЗАПАДНАЯ Тот же Бродский освоил. Два мира — два Шапира. Сытый голодного не разумеет, а памятливый не разумеет Знаете, Софья Григорьевна, когда меня научили причесываться на В тот вечер, когда я привезла чемодан с наклейками и, вдохновенно как только Ахматовой, в первый же день знакомства читала мне свои стихи.

Но мне-то все стало понятно. Я слушала Люську, а меня как подменили, — ни взглядом, ни жестом, ни мускулом не выдала, что кто-кто, а я-то знаю, каким шоколадом там угощают. Про себя я Копейкис пыталась оправдывать, но сердце уже к ней, к предательнице, не лежало. Отдалилась от нее, однако постепенно и не слишком далеко, чтоб не заподозрила. Выдал как раз Эдельсон. Кто их, ставших стукачами из поспешной трусости, поймет? Эдельсон настрочил всего один донос, и всего — о книжном пассаже, что на углу нашей улицы.

А уж потом у него узнали и про вонючий порошок. И нас с Копейкис указал как свидетельниц. А прежде, небось, какие только пассажи в адрес власти от Генки и Рафки не выслушивал, но без. А при нас в штаны наклал, спешил, как бы мы с Копейкис первыми не настучали. А неразлучная наша дружба с ней расстроилась.

Я виновата, не поверила, а сильно виноватые сами и отползают. Я так ей и не рассказала про подвал, Гене с Рафой тоже — ни слова. То есть несколько слов я им выпалила сдуру. После этих нескольких слов они со мной едва раскланивались. Может — с дуру, а может — с нового, с личного страха я выпалила эти несколько слов. Я была уже замужем, и уже моей умненькой, но болезненной Леночке было четыре годика.

А мой муж Годик оказался таким ревнивцем, что бывал со мной ласков, только если болела. Мне все идет на пользу. Пошел на пользу и мой оборонительный опыт в подвале: А тут меня Копейкис вызвонила по единственному на этаже телефону Ирины Степановны: Я и пошла, хоть знала, что потом дома разразится.

А разразилось еще у Копейкис. Редко кого-либо о чем-либо, кроме мнения о своих стихах, расспрашиваю. Насчет стихов эгоцентрично не выдерживаю, а так жду, кому надо и что надо о себе сам расскажет. Поэтому про других я премного меньше знаю, чем про. Не пойму, какой бес меня за язык дернул: Например, вы, Рафа и Гена, и даже совсем недавно… После вас сосланный наш сосед-космополит наказывал в письмах из ссылки своему первоклашке, чтобы сын рос активным пионером и боролся за коммунизм.

Нет, простите меня, не обижайтесь, вы активные — против власти. Но факт, что активные, а в какую сторону — разве это так важно? Гена и Рафа сначала опешили, а потом хором возмутились: Лиснянская, да ты знаешь, кто ты? А была бы умная, еврейкой бы не записывалась, а записалась бы, по матери, армянкой, как Рафка. Или по принявшему иудаизм дедушке — русской. И я вспомнила, как, лежа в госпитале, папа просил меня записаться русской или армянкой.

Я почти пообещала ему, но по дороге в паспортный стол подумала: Раз так, подумала я, пусть на земле на одну еврейку будет. А уж если мне что вступит в голову, становлюсь форменной ишачкой, — и ни с места. Я, обруганная антисемиткой, тихо утерла глаза и чуть было не раскрыла рот, чтобы похвастаться перед ними, какие ванны я из-за них принимала и какую физиотерапию. Да и если обо всем говорить, то придется сказать, что со мной припадки случаются, и мне кажется, что симулирую.

Конечно, не кремлевского, а обычного. А про все остальное он знал, в том числе и про психушку. В ней красно-черный цвет взял начало от того розового, что тек в подвале из разбитого. А пока я, совершенно нормальная, так развспоминалась вперед на несколько лет, что прервавшая стрижку завпоэзией прервала взаимное молчание: От вас первой слышу доброе мнение об этой красавице.

А не видится ли она вам в розовом свете? При упоминании о розовом свете я вздрагиваю: Но я обладаю чудесным свойством мгновенно переключаться с неприятного на обыкновенное и даже на веселое. Вот и сейчас, переключившись, однако сохраняя оборонительный акцент, говорю: Не сердитесь на меня, я не критик, да и не такой уж поэт, чтобы лучшего, чем я, критиковать. Конечно, извините, если надеть темные очки, как моя соседка Ирина Степановна, то можно черт знает что, простите меня, увидеть.

Можно, к своему стыду, увидеть, что и сам Твардовский написал обобщенного солдата Теркина в розовом свете. Наверное, я все же ей понравилась, и она мне подсказывает выход из положения, и я подхватываю: Я только стихи сочиняю всерьез, без юмора, а остальное у меня все в шутку!

Вы, Софья Григорьевна, тоже с юмором, если стрижете меня, чтоб я похорошела. Не мучайтесь со. Раз уж вы, эдакое чучело с шишом и бантом, пришли задолго до моей работы, а я случайно — на месте, то уж я из вас сделаю красотку. Тем более Трифонович вашу подборку оценил. Симонов начал вас печатать, а теперь, когда снова у нас Твардовский, я ваши стихи решила попридержать — его вкус с симоновским не совпадает.

Я Трифоновичу примерно на пять номеров апробированных авторов подготовила. В первом же номере, который снова выходит под редакцией Твардовского, будет 20 его стихов и 6 ваших.

Поэтому и дала вам телеграмму, а кроме того подборка так понравилась Трифоновичу, что сказал: С такой высокой точки меня хвалят впервые, а от любого радостного ошеломления я делаюсь беспардонной.

И уже не тарахчу, а строчу, как из пулемета, без перезарядки: А начинается круг с кафе-мороженого напротив и наискосок от Центрального телеграфа. В кафе у Светлова есть кредит, его знают и подносят в долг, — до гонорара, — первую рюмку натощак, а мне бокал шампанского и кофе-гляссе.

Из кафе мы отправляемся в цедеэль, где его тоже все официантки любят и тоже — в кредит. А вообще-то Светлов — всеобщий любимец.

А вообще-то, Софья Григорьевна, мне кажется, что всеобщие любимцы в основном — равнодушные люди. Только равно-душные, равно-дышащие на все и вся, способны обладать той самой, ни к чему не обязывающей милотой, которая почти равно распределяется на.

От равнодышащего человека серьезного добра не увидишь, но и зла от него не ждешь. Такой человек, если он к тому же обаятелен или остроумен, становится всеобщим любимцем. Нет-нет, я не о конкретно Светлове. Вот Евтушенко — любимец публики, любимцем в своей среде никогда не. Он не равнодышащий, наоборот, — пристрастный. Но, простите, Софья Григорьевна, я расфилософствовалась, к слову. По ходу стрижки и маршрута. Из Эрмитажа пешком пригуливаем к Всесоюзному театральному обществу, к Бороде.

Самого Бороды, то ли он метрдотель, то ли швейцар в ресторане, я не видела, зато видела многих известных артистов. Познакомил со Стриженовым, и тот сказал: Я и без челки, оказывается, смахиваю на. Значит, я — с нее карикатура. Туда чаще всего входим уже вдвоем часов к девяти вечера, чтобы через часок-полтора я, приведя Светлова к Радам, с удовольствием выслушала ее благодарность, — Миша в порядке.

Ах, дорогая Софья Григорьевна! Если бы тетя Надя видела Светлова, она бы непременно сказала, что и веснушчатостью и остротами он похож на мою свекровь, хотя свекровь безграмотная. У нее поговорки непредумышленно остротами оборачиваются. Кстати, Светлов вообще повторяет свои остроты, как поговорки, и хочет, чтобы их запоминали и время от времени подсказывали, как он сострил утром или накануне.

Олеша сидел, полностью вобрав голову в широченные плечи, и показался мне одним огромным верблюжьим горбом, не понимающим, зачем в нем накоплены мысли и чувства, если они не востребованы. Или если они, мысли и чувства, так каменно спрессовались, что ими уже ни себя, ни других не напитать. За столом он вытащил из папки новую карикатуру на Светлова, тот был доволен. Все писатели хотят, чтоб их карикатурно прославлял Игин, — просит позировать, значит, у писателя знаменитое имя.

А кого Игин не просит, те сами пристают и в цедеэле и на дом приходят, — дескать, сделай карикатуру, хочу убедиться, какой я смешной. А мне, Софья Григорьевна, не надо убеждаться. Моя мама еще в моем детстве шутила и сейчас иногда шутит, когда ей, красавице, говорят, что я на нее похожа: И тут меня строгим голосом прерывает завпоэзией: Любуюсь и не узнаю: Челка скрадывает не только плосковатый лоб, но почему-то и излишнее утолщение носа, и даже большие, карие до черноты зрачки из-под прямой челки смотрят прямее.

Я любуюсь и вспоминаю фотографию на первом своем паспорте. Ах, как жаль, что я не сообразила его припрятать перед обменом, сказать, что потеряла, и заплатить штраф за потерю документа.

А то — всегда все бесплатно теряю. Мне уже несколько раз, когда я предъявляла, говорили с удивленным смехом, что паспорт с такой фотографией, наверное, единственный на весь СССР.

На фотокарточке — я с улыбкой до ушей и в аккуратной соломенной шляпке, без пера. Ее, как и туфли на каблуках, одалживала у Серафимы. Я обожала сниматься в фотоателье в стандарто-паспортном формате, — по самой низкой расценке.

И всегда — в шляпке, которая вместе с челкой бросала некоторую тень на слегка косящие глаза, и — с длинной улыбкой, чтобы видны были все мои ровные, еще не тронутые никотином, белые зубы.

Хорошо, что еще зубы мудрости не выросли, не то бы я улыбкой рот надорвала. Вот с такой фотографией я и явилась в паспортный стол к тому самому начальнику, который уговаривал меня записаться русской.

Чтобы получить паспорт, вовсе не надо к начальнику ходить, но он сам, увидев меня через стеклянную перегородку, поманил в кабинет. Он, хоть и в форме, но был из тех восточных мужчин, что оглядывали меня, фигуристую, на улице, щелкали пальцами и, нагло восхищаясь, громко чмокали губами: Я сразу смекнула, но схитрила, видя, что он меня оглядывает, и его черные глаза покрываются нефтяным блеском.

Терпеть не могу эти взгляды с пленкой нефти. От них я с омерзением отворачиваюсь, а тут, хитрая, до упору растянула улыбку: Если украду или убью, по этим приметам меня и найдете, товарищ начальник.

Таким образом я иду навстречу милиции. Последняя моя фраза, видимо, решила дело: Я протягиваю зеркальце Карагановой, благодарю и с неприличной поспешностью прощаюсь, приятно потрясенная стрижкой, но не забывающая об оборке с бантом. Но завпоэзией, удовлетворенная своей работой, еще пуще хочет меня облагодетельствовать: Вот бумага и ручка. Я собираюсь ответить, что обговорю время командировки в семье и пришлю из Баку заявление, но, вспомнив, как правильно меня в Совписе научил Гурунц: Но сначала думаю, как все в доме утрясти.

Леночку пристроить легко, она и без того целыми днями пасется под приглядом востроносенькой тети Тони на мачехиной и трех моих младших сестер двухкомнатной территории. Из нашей пятнадцатиметровой дверь к ним уже забита, выход сделан прямо на лестничную клетку, в парадную, а в комнате одно из двух венецианских окон переделано в дверь на общий балкон. Пожалуй, и с Годиком обойдется без препирательств. Коль скоро самый солидный журнал творчески командирует, — рассудит всегда внимательный к больной матери и ко мне, если заболеваю, доверчивый и мечтательный Годик, — то, глядишь, редакция похлопочет и о московской жилплощади.

Он надеется перебраться в Москву. Я же совершенно об этом не мечтаю. Напротив — так мне. Ведь охота и здоровой побыть беспрепятственно. А здоровой мне удается быть лишь на выезде. Идея командировки поэтому меня особенно воодушевляет, но куда, чтобы подальше и подольше?

Конечно же, конечно же — на Енисей! О Енисее говорила гораздо подробней и красочней, чем о Праге, где только что побывала в составе туристической писательской группы. С Енисея Вальцева привезла оленьи рога и несколько фотографий, а из Праги — обеденный сервиз и множество бесплатных цветных наклеек на багаж. Наклейки навели меня на блестящую выдумку. Домой я вернусь на пять дней позже, чем обещала, и, значит, надо врать, что на обещанное число в кассе билетов не.

А уж если хвастливо врать, то — вдохновенно, с выдумкой.

Синоним к слову блистала

Тем, что у меня в московских журналах стихи принимают, понятно, не хвастаю, справедливо подозревая: Вальцева щедро поделилась со мной наклейками. И через несколько вечеров я взошла по винтовой лестнице на свой третий этаж в этом же — безвкусном, желтом с черными звездами и с оборкой платье, и с еще отцовским, коричневым чемоданом, пестрящим иностранной жизнью, не нюханной моей родней и соседями.

Чемодан по стеклянной галерее я проносила медленно, чтоб все увидели. Все увидели и сбежались в нашу комнату, хотя и безо всяких наклеек мой чемодан привлекателен. Всегда в каждую семью привожу из гонорара какие-нибудь московские гостинцы или подарочки, но перво-наперво трем моим сестренкам, которых нянчила. И когда Годик нормально корит, мол, у нас даже пододеяльников нет, а ты на ерунду тратишь, я весело отвечаю: Не то с гонорарами за переводы стихов с азербаджанского — тут я расчетливая скряга: Еще бы не скупиться!

На мою беду, там заведует отделом поэзии Абрам Плавник, а еще говорят, что евреи взаимовыручают! Уже и Сталин помер, и оттепель не за горами, а Плавник все не может в себя прийти.

Как ни прошу, он, вернувшийся с войны одноногим, склонив голову на костыль, доверительно объясняет: Нет, моя умница, погоди подстрочники просить, сначала дам Зайцеву и Кафарову, а уж потом. До тебя еще Константиновой должен дать заработать, она сразу поняла обстановку и свою немецкую фамилию Земмель, похожую на наши, заменила псевдонимом.

А ты не хочешь войти в мое щекотливое положение, не меняешь Лиснянскую на Адамову, ты же в школу пошла с материнской фамилией, я тебя вот еще такой Адамовой с двумя косичками помню, — и Плавник опускает руку на перекладину костыля, показывает, какого роста я была в первом классе. Нужно бы ответить с наступательным акцентом: Но вместо этого ухожу с оборонительным акцентом: Та свою мизерную зарплату инспектора Осоавиахима из гордости в два раза преувеличивает перед людьми, велит мне даже соседям говорить, что получает не четыреста, а восемьсот — столько же, сколько дети за погибшего отца.

Да, переводы мне крови стоят, и тут каждая копейка, как кровиночка. Даже на мороженое или на семечки скрепя сердце выдавливаю своим сестренкам из гонорара за перевод. Они, Светлана, Ольга и Марина, — военные сироты, хотя две младшие родились уже после войны.

После папиной смерти трем моим сестренкам определили денежное пособие как детям погибшего на фронте. Почему так определил военкомат, не знаю. Но удивительно, что легенда, официально заявленная, скрепленная печатью, становится в сознании человека неопровержимым фактом.

Вот и я во всех анкетах и кратких автобиографиях пишу, что отец погиб на фронте. У меня, кстати, есть даже заявки из Санкт-Петербурга от современных танцовщиков, которые хотят выступить на гала-концерте, но мне некуда их поставить, уже 16 номеров, все забито. Дай бог, если будет второй фестиваль, там уже будут ребята и из Санкт-Петербурга, у меня есть коллеги, которые готовы приехать даже из Штатов.

Так что все будет зависеть от того, как пройдет первый концерт. Но в любом случае нужен баланс, чтобы не было однотипности. И есть много людей, так скажем, революционеров, которые хотят что-то новое попробовать, их тоже можно привлечь к этому всему.

Но все это никак не противоречит тому, что ты классический артист театра оперы и балета, это только дополняет. Ты учился в училище для чего? Чтобы танцевать классические балеты. И ты их танцуешь. А дальше существует современная хореография. В Европе это более раскручено, потому что там, знаете, попался один хореограф-революционер, который решил сделать модерн, — и все, пошел модерн: Дальше стали все это докручивать. Потому там родился модерн. И конечно же, до России это так сильно еще не дошло, они нас сильно опережают — на 10—15 лет.

Но классику они у нас не догонят — это процентов. Знаете, я не могу загадывать. Трейлер должен появиться летом или чуть позже, а потом уже фестивали. То есть я был готов к тому, что происходят перемены. Наверное, такой шанс выпадает раз в жизни. Если ты им не воспользуешься, то так и будешь танцевать классическую хореографию, останешься просто артистом.

Но я всегда хотел чего-то большего. Были очень сложные графики, нужно было держать себя в форме, а сниматься нужно было по 12 часов в день. Потом в 11 часов ночи ехал в театр, заниматься классическими танцами, чтобы не выходить из формы. Только в час ночи ложился спать, а в 5 утра вставал. Было очень тяжело, но, как говорят, все, что нас не убивает, делает сильнее.

Этот процесс закалил меня так, что теперь все воспринимаю по-другому. И те, кто жалуется, что слишком много работает, просто не знают, что такое съемки, что такое работа с великим режиссером, великими актерами Неважно, звезда ты или не звезда.

Это одна команда, и, если какой-то человек хочет выделиться, все, это не команда, тогда этот человек просто-напросто уходит. Насколько легко вошли в рабочий процесс? Не было ли поначалу чувства неловкости, какого-то стеснения в присутствии мэтров этого дела международного класса? Ты должен выложиться по максимуму. Столько людей хотело, чтобы Рэйф Файнс научил их актерскому мастерству, тому, как себя подавать, постановке голоса, взгляда.

А тут эта честь выпала мне, человеку, который работает в театре в Казани. Чтобы вы понимали, так далеко Казань не знают. Знают Санкт-Петербург, Москву — все, на этом практически заканчивается наша Россия Вы на них танцевали? Танцы они мои видели к тому времени. Поэтому я играл, показывал то, как все это чувствую. Когда ты окунаешься в этот мир, то понимаешь, что все не так, как ты думал раньше, твоя жизнь просто кардинально меняется. Моя роль поменяла меня кардинально.

Я стал жестче, стал понимать, чего хочу. Я узнал, что нельзя просто так сидеть и ничего не делать. Если ты будет заурядным танцовщиком, то бессмысленно это все Если ты не хочешь развиваться, все это бессмысленно. Просто сидеть и танцевать — бессмысленно. У нас жизнь одна, молодость одна, для танцовщика или для спортсмена — это короткий промежуток времени, за который ты должен сделать и успеть все, чтобы ты смог содержать свою семью, реализовывать в дальнейшем свои идеи, планы, сделать тот фундамент, на котором ты потом сможешь построить все остальное.

Или вы больше общались с его помощниками, с ответственными за кастинг? Я знаю, что было очень много кандидатов, долго искали главного героя. Все просматривалось, кто и как пробует себя, кто и как ищет себя, как хочет себя раскрыть. Затем нужно было натаскивать английский, даже русский. Потому что я родом с Украины, и все равно какие-то слова выделяются. Подготовка просто к тому, чтобы показать, какой ты. Весь день был расписан: Для меня это сейчас норма, мне скучно, когда у меня ничего не забито по времени.

В этом плане все поменялось: Или, допустим, у тебя была маленькая команда, а теперь я хочу, чтобы она была. Сейчас, например, мы ищем агента. Кстати, был случай, когда меня пригласили поработать в Европу, нужен был персональный агент, а на тот момент у меня его не. Так вот со мной прекратили общаться дальше, так как считается, что не иметь своего агента — это непрофессионально.

Тяжело ответить на такой вопрос. Это все равно что спросить у вас: Я не могу сказать. Как сложится судьба, как лягут карты Чтобы не гневить бога, наверное, этот вопрос опущу.

Я не видел ни одного нерусского человека, который бы так хорошо разговаривал по-русски. Ну у нас один и тот же педагог, только мне он преподает английский, а ему — русский. Она нас очень здорово натаскивает. Файнс обожает русскую культуру.

Я такого человека еще ни разу не. Он своей энергетикой, своим энтузиазмом, своей вовлеченностью в это дело умудряется сплотить полностью всю команду, в которой все друг друга поддерживают.

Софья Леонидовна (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека!

Это может сделать только великий человек. Большой человек с большой буквы и большая звезда. И он это сделал. И то, как он стремится лучше узнать чужую культуру, учится разговаривать так, чтобы его понимали. Как я хочу, чтобы меня понимали по-английски Но иногда думаю про себя: Я знаю, что великий актер Хью Джекман разговаривает на шести языках, для других актеров знать четыре языка — норма.

И я понимаю, к чему должен стремиться. Ты начинаешь понимать, что ты просто не то делал, сидел и думал совершенно не о. Балетные конкурсы — это все здорово, но до поры до времени. Я и про его гомосексуальность, и про любовный треугольник с педагогом Александром Пушкиным и его женой Ксенией их в фильме играют Файнс и Чулпан Хаматова — прим. Не боитесь, что эти разговоры, особенно в России, затмят художественные достоинства картины?

В фильме вы увидите очень много всего, мы постарались сделать так, чтобы все было ясно любому зрителю — почему главный герой поступил так, а не. А то, что будут спрашивать о личном, так это всегда будут спрашивать. Корреспонденты для того и нужны, чтобы задавать такие вопросы. Естественно, они должны задавать вопросы любого характера, чтобы раскачать эту историю, сделать ее помощнее.

Конечно, спрашивать будут, это нужно принимать и правильно отвечать. После этого популярность Леджера стала только выше. Леонардо Ди Каприо играл гея еще в молодости — и его популярность стала выше. Самое главное в этом: Ты играешь этого персонажа.

Журнальный зал: Знамя, №1 - Инна Лиснянская - Хвастунья

Я же не играю Олега Ивенко, я играю Рудольфа Нуриева. То, как он смотрел на жизнь, как, что он делал. Для кого-то Нуриев — это герой татарского народа, а для кого-то — позор. До сих пор многие не могут повторить то, что делал Нуриев.

Конечно, техника выросла, выросло исполнение танца, но в то время Пускай он был неидеален в танце, но завораживал своей энергетикой Даже его партнерши говорили о том, какая у него энергетика, говорили, что, когда выходишь с ним на сцену, забываешь, что есть зрители, ты танцуешь с ним балет, ты танцуешь с ним жизнь.

Этому можно только позавидовать. Можно ли сказать, что Файнс показывает две судьбы больших артистов: Юрий Соловьев был удивительным танцовщиком. Он по данным был намного лучше самого Нуриева. Очень тяжело предположить, почему с ним все так произошло.

Конечно же, у него был осадок от того, что его недооценили. И это так, потому что даже если сейчас посмотреть на видео, как он прыгал, то это просто нереально, очень круто. Но дело в том, что у него не было того, что было у Нуриева, — энергетики, подачи, харизмы. Выходя на сцену, одной улыбкой Нуриев убивал и женщин, и мужчин. А у Соловьева этого не. Он был очень строгий, дисциплинированный — в этом и заключалось одно из главных их различий.

Мы можем сейчас об этом только догадываться, может быть, и. В любом случае они дружили, помогали друг другу. Да, одно время они были конкурентами, но Нуриев признавал, что Соловьев лучше. И все это знали, все соглашались, но то, как подавал себя Нуриев, никто не мог повторить. Главное — это не только ноги и твои прекрасные данные, потому что на сцене схалтурить .